April 29th, 2019

Food

Совет



Если бы у меня была машина времени, я бы пришёл к себе в 1991 год и сказал:

- Женя.

- Если тебя вусмерть заебала предыдущая жена, то это еще не повод срочно (срочно!) жениться на следующей.

Остынь, придурок.

Подумай.

Зачем вот это "прям щас и срочно, через две недели будет поздно?"

Почему твои половые гормоны победителя Чон-Кемина (впервые на каяке!) заливают твой вполне рабочий в остальном головной мозг?

Мы бы сели за стол, выпили пива "золотой колос" производства какого-то там завода и поболтали друг с другом.

Я бы предложил сообразить, откуда такая срочность при отсутствии беременности.

Я бы рассказал про "да хрен с ним, работай бесплатно, твоя генетика еще нас всех кормить будет рано или поздно. А пока я кормить буду" - и так лет двадцать.

Я бы описал удивление от открытия, когда ты избегаешь любого разговора о семейных траблах с детьми, а потом внезапно (через много лет) в разговоре с детьми же обнаруживается, что всё это время детям рассказывали, какое ты говно.

Я бы процитировал "Мить, блин. Что энергия, что работа, это заряд на интеграл градиента поля, что сила на расстояние! Это одно и то же."
 "Женя! Не повышай на ребенка голос! Я тебя уже много раз об этом просила!"

Я бы показал, что бывает, когда твои двадцатилетние прогнозы сбываются и определение отцовства начинает приносить доход в пять раз больше, чем твой.

Я бы продемонстрировал удивление, когда Тёмка рассказывает, что они вместе с мамой переезжают и у них теперь будет новая квартира.

Я бы процитировал "я собираюсь взять ипотеку, нужен брачный договор, чтобы на тебя не легла ответственность - да? ну, мне так сказали"

Я бы процитировал уже совсем конкретное "давай заключим брачный договор, в котором ты не претендуешь на нашу ипотеку. Либо мы разводимся".

Я бы попытался описать ощущение, когда ты понимаешь, что Тёмку при любом раскладе у тебя забирают.

Я бы показал холодильник, в котором полки поделены на "наше" и "твоё".

Я бы рассказал, что Тёмка поразительной психологической устойчивости человек, который умудряется сохранять доброту и жизнерадостность.

И вот ради Тёмки всё это того стоило. Сегодня опять запускали самолёты, переключаясь на ремонт время от времени





Food

Толстой

На фоне резонанса с моими старыми мыслями об эпохе Наполеона и книгами Соколова (ютуб это хорошо, но книги всё же лучше), решил перечитать "Войну и мир".
Ёкарный бабай.
Была надежда, что впечатление тугоязычности и занудства - рудимент школьных уроков литературы, когда книгу не читают, а проходят. Что вызывает неизбежное отвращение.
Не, нифига. Всё та же песня.
Дяденька Лев Николаевич.
Ну ведь задолго до тебя писали Пушкин и Гоголь.
Ты же наверняка знал их наизусть.

Пушкин. Даже не берём стихи, берем прозу.
Там же каждое слово на своем месте, каждый слог, каждое ударение.
Пушкинская проза и читается, как стихи.
"Он остановился и стал набивать выгоревшую свою трубку; я молчал, потупя глаза."
Уберите вроде бы лишнее слово "свою", и фраза разрушится.

Гоголь. "Кипел и сверкал сын есаула от гнева, слыша такие речи."

А ты что пишешь, Лев Николаич?
"Она испугалась слов князя Василия; когда-то красивое лицо ее выразило озлобление, но это продолжалось только минуту. Она опять улыбнулась и крепче схватила за руку князя Василия."
Не "миг", не "мгновение", а "минуту".
Минуту, Карл!
Тётка во время важной для нее беседы 60 секунд сидела с лицом, выражающим озлобление, перед тем как улыбнуться.
Картина маслом.
"Крепче схватила". Ну что за фигня: либо крепко схватила, либо крепче сжала, если уже перед этим держала его за руку.
Говно это, Лев Николаевич, а не текст. По сравнению с Пушкиным и Гоголем.
Занудство, дикое многословие и морализаторство выбешивают.

В прошлом году та же фигня у меня была и с Достоевским, когда я решил перечитать кое-что для проверки.
То ли школьная прививка до сих пор действует, то ли это действительно дико пошлая нудятина вперемешку с лютой банальщиной.

Upd: "Анатоль стоял прямо, разинув глаза. Англичанин, выпятив вперед губы, смотрел сбоку."
"с высоты своего тучного тела, высоко держа свою с седыми буклями пятидесятилетнюю голову, оглядела гостей и, как бы засучиваясь, оправила неторопливо широкие рукава своего платья."